Женщины и дети: право на жизнь

Непосредственно работать в Чечне я начала в 2000-м году, и мы занимались освещением всех событий этой войны. Тогда же я совершила поездку в Новогрозный, где у меня живут родственники, и мне рассказали такую историю. Фамилий и имен я не помню, т. к. с тех пор прошло около шести лет.

В ноябре 1999-го года, федеральные войска продвигались и занимали один населенный пункт за другим, был занят и Новогрозный. Вдруг в одну ночь, кажется, это было 29 ноября, как ураган пронесся по селу. Сообщили, что в село вошли ваххабиты. А это означало, что теперь начнут обстреливать, что теперь начнется кошмар, а Новогрозный уже пережил такой кошмар еще в 1995-м году. Когда буквально перед самым праздником Уразы село было подвергнуто жуткому обстрелу, были погибшие и раненные.

И что в этом случае делают люди. Буквально вскакивали-с постелей в ночнушках, в халатах, хватали детей и босиком бежали в Нойбер, это рядом. А оттуда шел другой поток. То есть паника была полная.

Но люди понимают, что надо где-то прятаться. Там была 2-я школа, в которой имелся хороший подвал. И все побежали туда, прятаться в этот подвал. А там ваххабиты засели, полностью подвал заняли. И тогда одна молодая женщина начала кричать: «Что вы делаете?! Убирайтесь отсюда! Вы же воевать пришли, ну и воюйте! Дайте нам возможность детей наших спасти»! После этого боевики оттуда вышли. Потом начались переговоры, и в общем–то сумели договориться с чеченскими войсками, о том, что не будут стрелять, а вот с российскими было труднее договориться. В результате тот, кто там представлял российские войска, сказал: «Ну, я не буду стрелять, но я не знаю, как мои соседи». Соседи все-таки начали стрелять, и в селе несколько человек погибло.

Потом, когда все уже утихло, люди начали возвращаться. Из Бачи-Юрта возвращались несколько семей беженцев, на машинах. Когда они подъезжали почти уже к Новогрозному (там пост был на высоте), появились вертолеты, и начался обстрел. Люди стояли уже на посту и у них проверяли документы, когда начался обстрел. И вот тут происходит такая реакция.

Кто-то из офицеров крикнул людям: «Уходите! Уходите»! А солдаты пытались спасти этих людей. Один из солдат схватил девочку, кинулся в окоп и погиб, прикрыв ее собой. Она была ранена, но осталась жива. Солдаты хватали и мальчишек, пытались их тоже спрятать, и вот мальчики, которые не послушались, погибли.

Жители Новогрозного хотели узнать имя того солдата, чтобы его именем школу назвать. Но командир так и не дал ни его фамилии, ни имени. Так прошло, наверное, года четыре. И вот «Новая газета» занялась расследованием – кто заслуженно получил высокое звание Героя, ордена и так далее, а кто незаслуженно. И вот что выясняется. Дают высокую награду военнослужащему, сейчас я не помню какую, и там написано, что этот солдат погиб в Новогрозном, спасая товарищей от пуль боевиков. Сопоставляя дату и обстоятельства, я понимаю, что, возможно, это был тот самый солдат, который спас чеченскую девочку. Которого бомбили и расстреливали из вертолета свои же. Ведь те, кто был там, в вертолетах, видели, что там были и мирные жители, и российские солдаты вперемешку, но на всех им было наплевать.

Помню и другой случай. В самые первые дни Нового года семья ехала домой. Они возвращались из Хасавюрта (Дагестан). Среди них была девочка, лет семи, первоклассница. И опять же, в том самом месте их остановили военные, и они все пропали. Родные стали искать, вышли на тот пост. Солдаты отвечали, что им ничего не известно. Но случайно кто-то из искавших заметил, что недалеко от дороги из земли что-то торчит. И тогда солдаты показали, где надо копать. Сначала они выкопали трупы взрослых и надеялись, что девочки с ними не было. А когда стали раздевать одного из убитых, то в кармане нашли шапочку девочки. Взрослые отправились туда снова, стали просить военных, чтобы показали, где захоронена малышка. Потом нашли и ее. Она тоже была убита вместе со взрослыми. Ребенку было всего семь лет.

А в одной семье мне показывали фотографию малыша. В каске и с автоматом. При Ичкерии это было модно, фотографировать детей с оружием. Когда мне ее показывали, этого малыша уже не было в живых. В 1999-м году, когда начались обстрелы, эта семья поехала в машине в другое село. По дороге они попали под обстрел. Пуля пробила сразу и мальчика этого и его маму. Мальчику не было даже годика, он даже еще не ходил. И автомат в руки он никогда не взял. И вот так он погиб от оружия, этот малыш. Я не знаю, что чувствовал его отец, какова была его дальнейшая судьба.

Тогда же в 99-м я разговаривала с мужчиной, у которого были ранены дети и жена. В то время в СМИ постоянно утверждалось, что российские военные обстреливают только те места, где находятся боевики. И в конце интервью я спрашиваю у этого мужчины: «А Вы воевали?». Он мне ответил: «Нет, еще нет».

Мне рассказывала Зура Бетиева (известная активистка правозащитного движения, убита военными несколько лет назад в собственном доме вместе с мужем и сыном). В самом начале этой войны она была задержана военными и некоторое время содержалась в печально известном лагере Чернокозово. Когда мы с ней встретились, она рассказала, что когда ее забрали в Чернокозово и посадили в камеру, первое что она увидела, это было несколько женщин, в том числе одна беременная, которую перед этим держали в какой-то клетке на Ханкале. После того ее привезли уже в Чернокозово.

Однажды к ним в камеру закинули молоденькую совсем девочку, одетую в мужскую камуфляжную форму. Она была изнасилована, после чего пребывала просто в невменяемом состоянии, она была какая-то сонная. В общем, прошли сутки, девочка не просыпается, потом у нее неожиданно начинается приступ эпилепсии. Зура подняла шум, и скандалила до тех пор, пока не привели врача. Женщина-врач осмотрела девочку и сказала, что ее жестоко насиловали, причем неоднократно. А потом выяснилось, что девочка была психически больна. Не буду говорить, из какого она была села, потому что мы потом с ней встречались, я ее не раз видела, разговаривала с ее матерью. И что поразительно, мать категорически отрицала факт насилия над дочерью. По ее словам, дочь действительно была психически больна, в какой-то из дней у нее случился припадок, и она убежала из дому. Они стали ее искать. Следы обрывались на дороге, и там уже нельзя было разобрать, то ли ее забрал кто-то, то ли еще что-то случилось. Потом выяснилось, что забрали ее какие-то солдаты. Девочка часто теряла сознание и многого не помнила. Но отчетливо вспомнила, как ее везли на вертолете. Как она попала в Чернокозово непонятно. Затем ее перевезли в Моздок, по-моему, и еще месяц там лечили. После этого ее взяла к себе какая-то женщина, у которой она жила, пока ее не забрали родственники. Когда мы с ней разговаривали, она могла говорить только «Да» или «Нет».

И я еще слышала о другом случае насилия. Как военные ворвались в дом на окраине одного из сел, мужчина (хозяин дома), решил, что пришли за ним, и скрылся. Военные же стали насиловать его жену, причем в комнате в это время были дети. И вот так получилось, что в селе об этом не знают. Я знаю, что этот вопрос улаживали старейшины. Те военные принесли какую-то компенсацию, не знаю, были деньги или нет. Этот мужчина молчит. Но вот я думаю, что дети, если тогда еще не понимали, что произошло с матерью, то теперь уже подросли и теперь, наверное, уже понимают. Они разве забудут, что тогда произошло?

У нас нет никакой статистики по жертвам насилия. Как-то в разговоре с одним человеком (он не чеченец), я сказала: «Как жаль, что у нас только по Эльзе Кунгаевой подали в суд. Она ведь не одна». А он ответил: «Пусть это будет так, пусть будет она одна. Потому что если в Вашем менталитете это – табу, пусть и останется – табу. Чтобы было табу не только для вас, но и для тех, кому в голову пришло такое».

А сейчас, я вижу, что многое переменилось. И мы видим то, что девочки у нас зачастую ведут себя так, как будто это последний день в их жизни. Вот недавно мы разговаривали с сотрудником угрозыска, тоже не буду говорить какой район. Искали они девочку, лет 15-16-ти, которая пропала. Нашли они ее в притоне, в Назрани. Сидела она с кружкой пива и с сигаретой. Забрали они эту девочку, привезли домой. Через некоторое время она сбежала. Что происходит? Наверняка ее посадили на наркотики, этим все и объясняется. Общество у нас сегодня психически нездоровое. В чем причина и почему именно сейчас? Я думаю, причин много, в том числе и то, что у нас сейчас очень большая разница между количеством молодых мужчин и количеством девушек, молодых женщин. Мужчин намного меньше. Многие погибли. Кто-то ушел в леса, и огромное количество осужденных. А осуждены они, как правило, на долгие сроки, хотя часто бывает, что преступления не доказаны. Таких по некоторым подсчетам 17 тысяч. То есть эти люди насильно вырваны из жизни. И, значит, есть 17 тысяч молодых девушек и женщин, которые не нашли своей пары. И поэтому это неизбежно, что уровень нравственности в нашем обществе начал падать. Бесполезно силой натягивать платок на голову – это не поможет. Во всем, думаю, виновата война, и этот многолетний стресс, который сегодня переживают люди. Ведь когда человеческая жизнь стоит копейку, то цена чести получается – нисколько.

English

Russian

Содержание

Наталья Эстемирова, ПЦ «Мемориал»

Наталья Эстемирова,
ПЦ «Мемориал»