Женщины и дети: право на жизнь

В 1995-м году, во время так называемой «первой чеченской войны», после авианалета я потерял двух своих дочерей, в возрасте 7 и 14 лет. Эта трагедия произошла в мае 95-го в селении Харсеной Шатойского района, где мы находились в качестве беженцев.

12 мая (1995-го года) наше село подверглось бомбардировке, бомбили также рабочих, которые ремонтировали дорогу, ведущую в Харсеной. Там были убиты двое молодых парней. Потом появилась информация, что дали коридор для выхода беженцев и желающие могут выехать в Грозный. Но ехать можно было только ночью, с выключенными фарами, поскольку машины подвергались обстрелам, ракетным ударам и бомбардировкам. При этом самолеты расстреливали практически любые машины, несмотря на то, что в них могли находиться женщины, дети и старики, которые хотели уйти из зоны боевых действий.

29 мая мы собрались, четыре семьи и на двух автомашинах ночью выехали из Харсеноя в направлении Грозного. Ехать приходилось очень медленно и осторожно, так как дороги были разбиты и в любой момент могли появиться самолеты и обстрелять нас. В дороге одна из машин сломалась и к рассвету мы добрались только до первого лесоучастка. Мы решили там немного переждать и уже на одной машине двигаться дальше. Но где-то во второй половине дня налетели самолеты и начали бомбить это место. Мы просто чудом остались живы и возвратились в Харсеной.

Ночь мы провели в селе. Там у нас были заранее сделаны блиндажи под деревьями, чтобы в случае авианалетов или артобстрелов можно было прятаться. Обычно женщины и дети днем находились там, поскольку постоянно летали самолеты и были обстрелы, а вечером уходили домой. Около четырех часов вечера, все как обычно разошлись по домам, а я отправился в соседний дом, к родственнику Исупову Султану. Сидим мы у него во дворе, разговариваем и тут появились самолеты. Сначала был резкий рев, потом он заглох и шум смолк. Я ему сказал: «Султан, кажется, они развернулись», и тут раздался первый взрыв. Началась бомбардировка села. Над селом кружились восемь самолетов. Четыре бомбили и пускали ракеты, а еще четыре барражировали вверху. Когда первая четверка отбомбилась, стали бомбить оставшиеся четыре самолета. И так беспрерывно они сбрасывали на село бомбы и расстреливали его ракетами.

Под навесом во дворе у Султана был небольшой погреб для картошки, и я укрылся там. Стал звать ребят, но они все побежали прятаться в блиндажи. В общем, в этом дворе в тот день погибло девять человек, только один я уцелел. Всего в этот день в Харсеное погибли двадцать человек: дети, женщины и старики. Погибших детей было пять или шесть.

В Харсеное не было ни одного боевика, это я могу говорить уверенно. Правда, в окрестностях села проходила дорога из Шатоя в Бамут. По ней они действительно ходили.

Местные жители очень боялись, что боевики могут зайти в село и тогда российские военные будут его обстреливать и бомбить. Поэтому мы организовали дежурство и не пускали боевиков к себе. Мы им преградили путь в село и предупредили, чтобы они обходили Харсеной стороной, чтобы не подвергать опасности жизни мирных жителей.. Они с этим согласились, и никто из них в наше село ни разу не заходил. Поэтому причин для бомбардировки Харсеноя не было абсолютно. Там на тот момент находились только местные жители и беженцы из других районов, в основном женщины, старики и дети.

Один из самолетов выпустил ракету по бегущим прятаться в блиндаж детям, хотя, я думаю, летчик не мог не видеть, в кого он стреляет. Ведь этот самолет вернулся на еще один заход уже после того, как все остальные, отбомбившись, улетали прочь. Дети упали на землю и сын (он самый старший) прикрыл собой обеих сестер. Тем не менее, моя младшая дочь (ей было всего семь лет), была убита на месте, старшей (14-летней), перебило ногу. Был ранен также и сын, осколками ракеты ему пробило руку и задело ноги.

Когда бомбежка закончилась, мне удалось найти машину, и мы отвезли мою раненную дочь в больницу, в райцентр Шатой. Там в то время были врачи-французы. Один из врачей осмотрел ее и сказал, что ногу надо ампутировать. Я согласился, потому что для меня было главное, чтобы она осталась жить. Но так вышло, что она позже умерла. Вот так я потерял своих дочерей. Это было 29 мая 1995-го года. С тех пор прошло 11 лет. И, насколько я знаю, никто не понес наказания за это убийство детей и женщин. Это как бы в порядке вещей.

Потом той же ночью жители Харсеноя похоронили все 20 человек, что погибли в тот день и ушли из села, бросив все свое имущество, скот и остальное. Пешком через лесной массив люди ушли на Комсомольское и Урус-Мартан. С тех пор ни один из нас не смог вернуться в свое родное село, посмотреть, что там есть, что осталось.

Насколько я знаю, после того, как мы ушли из Харсеноя, туда вошло 200 единиц российской бронетехники с солдатами. Все что было ценного они разграбили и забрали, весь скот перебили, а дома сожгли. Так же, как это делали в 1944-м году войска НКВД, когда выселяли чеченцев. Дома в Харсеное практически все были каркасные, из дерева. Они все полностью сгорели. Сейчас там ничего нет. И жителей туда до сих пор не пускают. Я знаю, что в 2000-м году Харсеной снова бомбили “глубинными” бомбами. Кладбище полностью разбили, останки похороненных там людей по всему кладбищу разбросанными лежали.

Я дважды организовывал поездку туда. Доезжали до Шатоя, а там комендатура разрешения не дает дальше ехать. «В связи со сложной оперативной обстановкой» небезопасно, не можем пустить» – и весь разговор. Сейчас вроде безопаснее стало, а нас все равно не пускают в Харсеной. Я по этому поводу писал и в парламент, пришло уведомление, что письмо получено и больше никакой реакции. Никто не ответил. Обращался и к Кадырову, и в межрайонную прокурату в Шатое писал. Пока никаких результатов. Я бы хотел попасть туда, что восстановить могилу свое младшей дочери, которая была там похоронена. И еще очень хочу, возродить наше село.

Я знаю, что каждый человек считает, что его горе гораздо больше чем горе других. Но я знаю, что немало жителей Чечни пережили то же самое, что пережил я. Потеряли своих детей, своих родных и близких. Ведь сколько случаев гибели людей было в то время, а потом и во «вторую войну» в горах.

В том же 95-м, мне рассказывали случай, когда российский боевой самолет расстрелял из пушек и пулеметов группу женщин, работавших в поле. Просто так, пролетел, расстрелял и все. Хотя прекрасно было видно, что там никаких боевиков не было.

И другой случай помню. Тоже в 95-м. Ехала машина «КАМАЗ», в кузове которого были женщины и дети. Полный кузов. Они были беженцы, направлялись в Шатой. Прилетает самолет и ракетами по машине. Все кто там был, в том «КАМАЗе», все погибли. Я не могу сказать точно, сколько там было женщин и детей, но в кузове «КАМАЗА», я думаю, поместится несколько десятков человек. И таких случаев было немало.

Все это теперь забыто. Осталось без внимания. И никто не ответил за эти убийства.

Недавно я побывал в Харсеное и хотел посетить кладбище, где похоронена моя младшая дочь. Однако найти родную могилу не смог – все кладбище оказалось разворочено тяжелыми бомбами, так что не уцелела ни одна могила. В первую войну у меня отняли дочь, а во вторую – ее могилу.

English

Russian

Содержание

Ваха Ибалаев, житель бывшего села Харсеной

Ваха Ибалаев,
житель бывшего села Харсеной