Женщины и дети: право на жизнь

В 1999-м году, когда началась «вторая» война, как и представители других общественных организаций, я тоже была вынуждена выехать за пределы республики. Мы все собрались в Назрани (Республика Ингушетия) и там стали решать, что нам дальше делать, как помочь десяткам и сотням тысяч наших соотечественников, ставших жертвами этой кровавой бойни и насилия. Миссия нашей организации – это культура, исследование и популяризация чеченской культуры, но так как началась война, нам пришлось заниматься совершенно иными вопросами. Мы оказались втянуты в эту войну и в политику.

Тем не менее, оказывая нуждающимся гуманитарную помощь, я не записывала это на видео и на занималась саморекламой, как это делали некоторые представители правозащитных и общественных организаций, больше озабоченные собственным пиаром). Самое большее - я фотографировала этих людей и фотографии мы передавали в те организации, которые могли и дальше оказывать им помощь. Словом, все собранные факты мы передавали гуманитарным организациям. А сталкиваться приходилось с очень многими трагическими судьбами, потому что я часто ездила в Грозный и здесь реально узнала все ужасы войны. Я, наверное, очень много собрала бы разных документов и историй, но мне было просто стыдно подробно опрашивать убитых горем женщин, детей и стариков. Тем более в то страшное время.

Я в тот период занималась тем, что оказывала финансовую помощь наиболее нуждающимся семьям. Это были совсем небольшие суммы – по 100 долларов. Но на эти деньги люди могли хотя бы купить себе немного продуктов, муку, сахар и так далее. Конечно, это были не мои деньги. Их присылал Эд Кляйн, руководитель Фонда Сахарова из Нью-Йорка. Он оказывал помощь чеченским детям в течение десяти лет, еще с «первой» войны. Каждый месяц Эд Кляйн присылал по одной тысяче долларов США. Эти деньги наша организация каждый месяц развозила по Чечне и раздавала пострадавшим. Конечно, мы соблюдали какие- то процедуры: записывали адреса, фотографировали и т. д. Словом, у нас есть документы, подтверждающие передачу денег нуждающимся. И, пользуясь случаем, я бы очень хотела выразить свою признательность господину Кляйну за то, что он делал в то время для наших соотечественников. Причем безвозмездно, искренне и от всего сердца.

Еще хотелось бы поблагодарить госпожу Ванессу Редгреэйв, которая выделила 10 тысяч долларов в помощь нашим детям.

Когда мне предложили заняться миссией по оказанию помощи нуждающимся, я сразу же отказалась раздавать гумпомощь в виде продуктов питания и предметов первой необходимости, потому что это давало повод заподозрить меня в махинациях с ценами. Очень многих из тех, что занимался распределением гуманитарной помощи, подозревали (зачастую необоснованно) чуть ли не во всех смертных грехах, что они только и делают, что наживаются на этом. Случалось, их убивали. Так, например, погиб и Виктор Попков, который вез в Чеченскую Республику груз гуманитарной помощи. Он неоднократно бывал в нашей республике, возил и продукты, и лекарства и многое другое.

Я от этого отказалась. Единственное, что я согласилась делать, так это передавать людям деньги. Так и сказала: «Я могу только передавать в конвертах те деньги, которые Вы выделяете, записывая данные получателей и собирая их подписи в получении». Позднее, мне пришлось еще и фотографировать людей, которым я передавала эти деньги.

В процессе работы мне приходилось встречаться со многими людьми, как взрослыми, так и детьми, часть из которых эта война сделал калеками на всю оставшуюся жизнь. В основном наша помощь предназначалась женщинам, детям и инвалидам, которые подорвались на минах. И вот во время этих поездок и встреч с людьми я узнала, что такое в действительности значит война. То, что мы знали по фильмам, книгам, каким-то документальным записям о насилиях фашистов в СССР — все это казалось раньше небылицами и сказками. Но эти «сказки» стали для меня в эту войну ужасной явью.

Многое, конечно, уже забылось, стерлось в памяти. Но то, что рассказывали некоторые жертвы этой войны, я никогда не смогу забыть. Мы много общались с людьми, в том числе и с теми, кто сидел в печально знаменитом концлагере Чернокозово. Я хочу рассказать только одну историю, не буду обо всех говорить.

В числе лиц, которым мы помогли, были две молодые чеченки, две сестры. Одна из них была замужняя. Это были очень красивые молодые женщины, я бы сказала, очень светлые. Их забрали во время зачистки в селе Алхан-Юрт. Когда военные забирали мужчин, некоторые женщины вместе с мужьями, братьями, сыновьями тоже сели в эти машины, и вот они попали в Чернокозово. Я рассказываю о них потому, что они уже в безопасности и находятся за пределами Чеченской Республики.

Я их не просила рассказывать то, что они там видели. Но они рассказали. Это было так страшно и ужасно. Там в Чернокозове надзирателями были какие-то нелюди, скорее всего уголовники, выпущенные из тюрем, скажем так, ломать наш народ. Они насиловали своих жертв, и женщин и мужчин. Старшая из сестер рассказывала, что младшую неоднократно подвергали групповому изнасилованию у нее на глазах. А ее в это время заставляли стоять на четвереньках с пакетом во рту и изображать собаку. Что может быть грязнее и ужаснее этого? Каждый раз над ними издевались до тех пор, пока младшая сестра не теряла сознание, а затем их бросали в камеру. Ни еды, ни питья – ничего не было. И старшая сестра прокалывала себе палец и каплями своей крови поила младшую. Другого выхода или иного метода спасти сестренку для нее тогда не существовало.

Но и это были далеко не все муки, которые им пришлось пережить... Нередко после изощренных издевательств их за шиворот выволакивали на улицу и заставляли смотреть, как сторожевые собаки рвут на части чеченских парней. Там было много раненных молодых ребят, безруких, безногих, которых задержали в ходе «зачисток». За ними никто не смотрел, никто их не лечил, им не оказывали никакой помощи. И вот этих раненных, уже больных гангреной эти звери живыми бросали на съедение своим псам. А девушки должны были на это смотреть. Представляете?

Я никогда и никому не говорила об этом. Такой вот страшный рассказ этих двух сестер. Их выпустили в 2000-м году, когда закончились все эти бомбежки и масштабные боевые действия. У обеих были какие-то справки, которые они называли «волчьими билетами». Они работали в Грозном, разбирали разрушенные здания на кирпич, чтобы заработать денег и уехать, потому что жить здесь они уже не могли. Произошедшее они считали позором для себя. Мы им тоже постарались помочь и они уехали.

Больше всего меня удивило то, что после всех тех ужасов, что им пришлось пережить, они не потеряли человеческого облика, не потеряли вкус к жизни и веру в людей. Я же после того, как услышала их историю, несколько недель ходила убитой, а вот они, сумели как-то все это в себе заглушить и перебороть себя, переступить эту черту.

И детей раненных, и инвалидов, я тоже многих помню. Где-то в Заводском районе был мальчик, у которого полтела было сожжено и его искаженное мукой лицо все еще стоит у меня перед глазами.

Потом была девочка, которую я возила в Польшу. Опять-таки имя забыла. У нее огнеметом было сожжено пол-лица, а вторая часть лица уцелела. И вот ее чистую половину лица и голубой глаз тоже нельзя забыть. Она была очень красивая. Постоянно стеснялась и закрывала изуродованную половину своего лица. И тогда я ей сказала «Не надо этого делать. Это не тебе, а нам должно быть стыдно за то, что с тобой произошло». После этого она стала оставлять вторую часть своего лица открытой. Она была очень красивой девочкой. Потом поляки обратили на нее внимание, сделали ей операцию. Говорят даже, один врач-поляк в нее влюбился. К сожалению, я потеряла ее координаты.

Еще был мальчик, которому мы тоже помогли. У него взрывом были оторваны гениталии. Он тоже был очень красив — фигура, рост... Вообще говорили, что это уникальный случай, что он остался в живых. Несмотря на такое тяжкое увечье, он хочет жить. Его увезли в Турцию. Мне рассказывали, что там нашелся какой-то англичанин, который согласился стать донором, а что произошло потом, тоже, к сожалению, не знаю.

Потом есть мальчик в поселке Мичурина, которому я дважды помогала. В «первую» войну, когда начались бомбардировки Грозного, ему взрывной волной разбило позвоночник. И вот уже более десяти лет он лежит в постели под капельницей. Его мать страдает онкологическим заболеванием, брат не может жениться, а сестра – выйти замуж, потому что они ухаживают за ним. Все деньги, что им удается собрать, или получить, или как- то заработать – уходят на лечение. Это мальчик уже стал юношей, его уже бреют. Он растет, взрослеет, но все эти годы, все это время постоянно находится в постели под капельницей. Он может только разговаривать. Я представляю, как тяжело приходится его родным и близким.

Потом еще один такой же аналогичный случай с другим молодым мужчиной. Он тоже практически полностью парализован и тоже еще со времен «первой» войны. Очень красивый молодой мужчина Его тоже выхаживает семья. И он также постоянно нуждается в капельницах. Я встретила его мать в Назрани. Она ходила по городу, просила деньги, чтобы помочь сыну. Ей было стыдно просить, но ради своего сына она пошла на это. Ведь капельницы – они очень дорогие. Я была в этой семье. У этого мужчины – жена русская. Очень симпатичная, милая женщина. Я бы от себя и от всех нас хотела бы поклониться не только матери, но и его жене, этой русской женщине. У них были дети. И я до сих пор поражаюсь тому, как эти две женщины, жена и мать, смогли перевезти его в Назрань?

Я думаю, что родители, сестры, братья, жены и дети таких вот жертв войны тоже обречены на постоянные страдания, обречены даже в большей степени, чем сами больные и искалеченные. Потому что они не в силах оказать ту помощь, в которой те нуждаются.

И все это наша жизнь, сегодняшняя действительность. Искалеченные, изуродованные, униженные морально и духовно люди, которые несмотря ни на что жили, живут и, надеюсь, буду жить и дальше, назло всему и вся. А кто виноват в том, что так произошло? Во всяком случае, не мы, простые граждане. И не мы должны ходить по всему свету, собирая деньги для оказания помощи пострадавшим, и та же Европа не обязана помогать им – все это должны были сделать те, кто виноват в этой трагедии. Виновны те, что сидят на высоких должностях, занимают государственные должности и принимают решения. Решения, которые потом оборачиваются громадной бедой, войной, кровью и разрухой.

English

Russian

Содержание

Зулейхан Багалова, заслуженная артистка России, директор Центра комплексных исследований и популяризации чеченской культуры «ЛАМ»

Зулейхан Багалова,
заслуженная артистка России, директор Центра комплексных исследований и популяризации чеченской культуры «ЛАМ»